Неточные совпадения
Рассчитывая, что Авдотья Романовна, в сущности, ведь нищая (ах, извините, я не то хотел… но ведь не все ли равно, если выражается то же понятие?), одним словом,
живет трудами рук
своих, что у ней на содержании и мать и вы (ах, черт, опять морщитесь…), я и решился предложить ей все мои деньги (тысяч до тридцати я мог и тогда осуществить) с тем, чтоб она бежала со мной хоть сюда, в Петербург.
— За гордость, — сказала она, — я наказана, я слишком понадеялась на
свои силы — вот в чем я ошиблась, а не в том, чего ты боялся. Не о первой молодости и красоте мечтала я: я думала, что я оживлю тебя, что ты можешь еще
жить для меня, — а ты уж давно умер. Я не предвидела этой ошибки, а все ждала, надеялась… и вот!.. — с
трудом, со вздохом досказала она.
А если и действительно
Свой долг мы ложно поняли
И наше назначение
Не в том, чтоб имя древнее,
Достоинство дворянское
Поддерживать охотою,
Пирами, всякой роскошью
И
жить чужим
трудом,
Так надо было ранее
Сказать… Чему учился я?
Что видел я вокруг?..
Коптил я небо Божие,
Носил ливрею царскую.
Сорил казну народную
И думал век так
жить…
И вдруг… Владыко праведный...
В женском вопросе он был на стороне крайних сторонников полной свободы женщин и в особенности их права на
труд, но
жил с женою так, что все любовались их дружною бездетною семейною жизнью, и устроил жизнь
своей жены так, что она ничего не делала и не могла делать, кроме общей с мужем заботы, как получше и повеселее провести время.
А вообще Самгин
жил в тихом умилении пред обилием и разнообразием вещей, товаров, созданных руками вот этих, разнообразно простеньких человечков, которые не спеша ходят по дорожкам, посыпанным чистеньким песком, скромно рассматривают продукты
трудов своих, негромко похваливают видимое, а больше того вдумчиво молчат.
Правдин. Если вы приказываете. (Читает.) «Любезная племянница! Дела мои принудили меня
жить несколько лет в разлуке с моими ближними; а дальность лишила меня удовольствия иметь о вас известии. Я теперь в Москве,
прожив несколько лет в Сибири. Я могу служить примером, что
трудами и честностию состояние
свое сделать можно. Сими средствами, с помощию счастия, нажил я десять тысяч рублей доходу…»
В этом он был совершенная противоположность
своему старшему брату, Ивану Федоровичу, пробедствовавшему два первые года в университете, кормя себя
своим трудом, и с самого детства горько почувствовавшему, что
живет он на чужих хлебах у благодетеля.
Она не только знает читать и писать, она знает по-французски, она, сирота, вероятно несущая в себе зародыши преступности, была воспитана в интеллигентной дворянской семье и могла бы
жить честным
трудом; но она бросает
своих благодетелей, предается
своим страстям и для удовлетворения их поступает в дом терпимости, где выдается от других
своих товарок
своим образованием и, главное, как вы слышали здесь, господа присяжные заседатели, от ее хозяйки, умением влиять на посетителей тем таинственным, в последнее время исследованным наукой, в особенности школой Шарко, свойством, известным под именем внушения.
Он не получал ни хозяйских харчей и никакого жалованья. Парильщики
жили подачками от мывшихся за
свой каторжный
труд в пару, жаре и мокроте. Таксы за мытье и паренье не полагалось.
Местечко, где мы
жили, называлось Княжье-Вено, или, проще, Княж-городок. Оно принадлежало одному захудалому, но гордому польскому роду и представляло все типические черты любого из мелких городов Юго-западного края, где, среди тихо струящейся жизни тяжелого
труда и мелко-суетливого еврейского гешефта, доживают
свои печальные дни жалкие останки гордого панского величия.
Матушка волновалась, а Сатир
жил себе втихомолку в каморке, занимаясь
своим обычным делом. Чтобы пребывание его в Малиновце было не совсем без пользы для дома, матушка посылала ему бумагу и приказывала ему тетрадки для детей сшивать и разлиновывать. Но
труд был так ничтожен, что не только не удовлетворял барыню, но еще более волновал ее.
И вышло так, что все мое помещичье достояние пошло, в сущности, на литературу. За два года с небольшим я, как редактор и сотрудник
своего журнала, почти ничем из деревни не пользовался и
жил на
свой труд. И только по отъезде моего товарища 3-ча из имения я всего один раз имел какой-то доход, пошедший также на покрытие того многотысячного долга, который я нажил издательством журнала к 1865 году.
Трудиться она не умела и никогда не пускалась ни в какие рассуждения о
труде, а с младенческою беспечностью
проживала свои приданые деньжонки, сбереженные для нее мужем.
— Кто ж это вам сказал, что здесь ничего не делают? Не угодно ли присмотреться самой-то тебе поближе. Может быть, здесь еще более работают, чем где-нибудь. У нас каждая почти одним
своим трудом живет.
— Он
жил в XVI столетии, но, подобно тем, несмотря на
свои постоянные материальные
труды, был введен в такую высокую, людьми отвергаемую школу святого духа, что почти постоянно был посещаем видениями, гласами и божественным просвещением.
Отрешившись от всех знакомств, товарищеских связей, бросив все посторонние занятия, он только и помышлял о том, как выйти ему из того тяжелого положения, в какое он поставил себя
своею опрометчивостью: одна надежда
жила в его сердце, что его
труды и усердие укротят, наконец, затаенный гнев на него всесильного графа.
Катишь и никогда почти не обременяла его и
жила всегда или
своими трудами, или подарками от
своих подруг.
— А третий сорт:
трудом, потом и кровью христианской выходим мы, мужики, в люди. Я теперича вон в сапогах каких сижу, — продолжал Макар Григорьев, поднимая и показывая
свою в щеголеватый сапог обутую ногу, — в грязи вот их не мачивал, потому все на извозчиках езжу; а было так, что приду домой, подошвы-то от сапог отвалятся, да и ноги все в крови от ходьбы: бегал это все я по Москве и работы искал; а в работниках
жить не мог, потому — я горд, не могу, чтобы чья-нибудь власть надо мной была.
Варвара Петровна тотчас же поспешила заметить, что Степан Трофимович вовсе никогда не был критиком, а, напротив, всю жизнь
прожил в ее доме. Знаменит же обстоятельствами первоначальной
своей карьеры, «слишком известными всему свету», а в самое последнее время —
своими трудами по испанской истории; хочет тоже писать о положении теперешних немецких университетов и, кажется, еще что-то о дрезденской Мадонне. Одним словом, Варвара Петровна не захотела уступить Юлии Михайловне Степана Трофимовича.
Мы
своим трудом жить не умеем.
Однако приезжала она однажды в Россию и раньше, до
своего легального возвращения. Было это зимою 1899–1900 г. Целью ее поездки было установить непосредственную связь с работавшими в России социал-демократами, лично ознакомиться с их настроениями и взглядами и выяснить им позицию группы «Освобождение
труда» в возникших за границею конфликтах.
Жила она, конечно, по подложному паспорту, и только несколько человек во всем Петербурге знали, кто она. В это время я с нею и познакомился.
— Покуда — ничего. В департаменте даже говорят, что меня столоначальником сделают. Полторы тысячи — ведь это куш. Правда, что тогда от частной службы отказаться придется, потому что и на дому казенной работы по вечерам довольно будет, но что-нибудь легонькое все-таки и посторонним
трудом можно будет заработать, рубликов хоть на триста. Квартиру наймем; ты только вечером на уроки станешь ходить, а по утрам дома будешь сидеть; хозяйство
свое заведем —
живут же другие!
Мы занимаем остров, на котором
живем трудами рук
своих. Разбитый в кораблекрушении моряк выброшен на наш берег. Имеет ли он такое же, как и мы, естественное право на том же основании, как и мы, занимать частицу земли для того, чтобы кормиться на ней
своим трудом? Казалось бы, право это несомненно. А между тем сколько людей рождается на нашей планете — земле, которым живущие на ней люди отказывают в этом праве.
— Более сорока лет
живу я теперь на свете и что же вижу, что выдвигается вперед:
труд ли почтенный, дарованье ли блестящее, ум ли большой? Ничуть не бывало! Какая-нибудь выгодная наружность, случайность породы или, наконец, деньги. Я избрал последнее: отвратительнейшим образом продал себя в женитьбе и сделался миллионером. Тогда сразу горизонт прояснился и дорога всюду открылась. Господа, которые очей
своих не хотели низвести до меня, очутились у ног моих!..
Теперь-то и
жить, теперь-то и работать!.. зная, что она тут, близко — она, такая светлая, умная, милая, хорошая, — что она будет награждать его
труд своим вниманием, участием, дарить за него
своей лаской.
— Туда же… лезет! Оскорбил, говорит, матроса. Вы-то, господа, не забиждайте матроса, а
свой брат, небось, не забидит. Может, и крепостных имеет,
живет в холе и
трудов настоящих не знает, а учит. Ты поживи-ка на свете, послужи-ка как следовает, тогда посмотрим, как-то ты сам не вдаришь никого… Так, зря мелет! — закончил боцман и плюнул за борт.
А. А. Бренко как-то всегда
жила на много лет вперед и доказала это
своим последним
трудом: созданием первого рабочего театра и первой рабочей бесплатной школы сценического искусства.
Или
живет правитель или какой бы то ни было гражданский, духовный, военный слуга государства, служащий для того, чтобы удовлетворить
свое честолюбие или властолюбие, или, что чаще всего бывает, для того только, чтобы получить собираемое с изнуренного, измученного работой народа жалованье (подати, от кого бы ни шли, всегда идут с
труда, т. е. с рабочего народа), и если он, что очень редко бывает, еще прямо не крадет государственные деньги непривычным способом, то считает себя и считается другими, подобными ему, полезнейшим и добродетельнейшим членом общества.
«Человечество создано для того, чтобы
жить и
жить со свободой усовершенствования и улучшения
своей судьбы,
своего состояния путем мирного
труда. Всеобщее согласие, которого добивается и которое проповедует всемирный конгресс мира, представляет из себя, быть может, только прекрасную мечту, но во всяком случае мечту, самую прекрасную из всех. Человек всегда имеет перед глазами обетованную землю будущего, жатва будет поспевать, не опасаясь вреда от гранат и пушечных колес.
Живет такой человек нашего времени, работая
свою работу или веселясь
своими весельями, потребляя плоды
своих или чужих
трудов для себя и для близких, как и все люди, ненавидя всякого рода стеснения и лишения, вражду и страдания.
До какой степени мало известно всё то, что относится к вопросу непротивления, видно из того, что Гаррисон-сын, написавший превосходную, в 4-х больших томах, биографию
своего отца, этот Гаррисон-сын на вопрос мой о том, существует ли теперь общество непротивления и есть ли последователи его, отвечал мне, что, сколько ему известно, общество это распалось и последователей этого учения не существует, тогда как в то время, когда он писал мне,
жил в Массачусете, в Hopedale, Адин Баллу, участвовавший в
трудах отца Гаррисона и посвятивший 50 лет жизни на проповедь устно и печатно учения непротивления.
Или
живет фабрикант, доход которого весь составляется из платы, отнятой у рабочих, и вся деятельность которого основана на принудительном, неестественном
труде, губящем целые поколения людей; казалось бы, очевидно, что прежде всего, если человек этот исповедует какие-нибудь христианские или либеральные принципы, ему нужно перестать губить для
своих барышей человеческие жизни.
Когда хозяин и старик очутились наедине, последний сказал: «Ваше сиятельство, я в крайней бедности и единственно прокармливаю себя и
свое семейство вашими обедами, мне стыдно было в этом признаться перед вашими гостями, не взыщите с меня; я честный человек и
живу праведным
трудом».
— Вот кто. Кто любит и умеет трудиться, кто понимает, что в
труде своем он строит самый настоящий социализм, кто весь
живет в общественной работе, кто по-товарищески строит
свои отношения к женщине. Кто с революционным пылом расшибает не какие-нибудь там белые банды, а все старые устои нравственности, быта. Нет, это все нам скучно! А будь он круглый болван, которому даже «Огонек» трудно осилить, — если он мчится на коне и машет шашкой, то вот он! Любуйтесь все на него!
— Не воротится! Насчёт посева
своей души на непаханной почве — это слова слабого давления! Все люди на Руси, батенька мой, хотят
жить так, чтобы получать как можно больше удовольствия, затрачивая как можно менее
труда. Это — от востока дано в плоть нам, стремление к удовольствиям без затраты усилий, пагубнейшее стремление! Вот поп как раз очень предан защите оного…
Тут все в войне: жена с мужем — за его самовольство, муж с женой — за ее непослушание или неугождение; родители с детьми — за то, что дети хотят
жить своим умом; дети с родителями — за то, что им не дают
жить своим умом; хозяева с приказчиками, начальники с подчиненными воюют за то, что одни хотят все подавить
своим самодурством, а другие не находят простора для самых законных
своих стремлений; деловые люди воюют из-за того, чтобы другой не перебил у них барышей их деятельности, всегда рассчитанной на эксплуатацию других; праздные шатуны бьются, чтобы не ускользнули от них те люди,
трудами которых они задаром кормятся, щеголяют и богатеют.
Вы видите, что мне некогда, год я должен сердобольно ухаживать за больной, а потом могу пожинать плоды
трудов своих, могу и
проживать довольно много, пожалуй, при вашем содействии, если вам будет угодно.
Часа два говорил Игнат сыну о
своей молодости, о
трудах своих, о людях и страшной силе их слабости, о том, как они любят и умеют притворяться несчастными для того, чтобы
жить на счет других, и снова о себе — о том, как из простого работника он сделался хозяином большого дела.
Надо прибавить, что щедрые денежные присылки от неизвестной особы давали ему способы
жить прилично
своему званию и даже помогать товарищам плена, большею частию содержавшим себя
трудами рук
своих.
И так со всеми ими — с девушками, с женщинами: за то, чтоб
жить, мало отдавать
труд и здоровье, — у них есть еще то, до чего жизнь жестоко жадна, и она не отступит, пока не возьмет и этого, пока в ее пахнущую кровью мясную лавочку смирившаяся женщина не принесет и
своего мяса.
Когда старуха вышла, ворча и охая, из горницы, Максим Яковлев некоторое время просидел на лавке в глубокой задумчивости. Он не был суеверен. Как это ни странно, но на конце России, где
жили Строгановы, скорее в то время усваивались более трезвые, просвещенные взгляды на вещи, нежели в ее центре. Носителями этих взглядов, этой
своего рода цивилизации были вольные люди, стекавшиеся из жажды
труда и добычи на новые земли, которые представляли из себя сопермский край.
— А, граф Хвостиков!.. — произнесла
своим добрым голосом Аделаида Ивановна, не без
труда припоминая, что в одну из давнишних зим, когда она
жила в Москве, граф довольно часто у ней бывал и даже занял у ней двести рублей, о которых она, по незначительности суммы, никогда бы, разумеется, не решилась ему сказать; но граф, тоже не забывший этого обстоятельства, все-таки счел за лучшее подольститься к старушке.
— Вот это винцо! — вскричал Никласзон, выпивая рюмку за рюмкою. — Помянуть можно покойников, что оставили нам это добро, не вкусивши его. Нет, в замке Гельмет люди
жили поумнее и теперь
живут так же: наслаждались и наслаждаются не только
своим, даже и чужим; а деткам велят добывать добро
трудами своими. — Он наставил себе горлышко бутылки в рот.
Весь ужас их положения в том, что им некогда о душе подумать, некогда вспомнить о
своем образе и подобии; голод, холод, животный страх, масса
труда, точно снеговые обвалы, загородили им все пути к духовной деятельности, именно к тому самому, что отличает человека от животного и составляет единственное, ради чего стоит
жить.
— Лишь бы была под ногами земля, а на ней — всё недалеко! Тесно на земле, человек, тому, кто
своим трудом должен
жить; тесно, эх!
Девушка эта, наделенная от природы очень способною головою, но беспокойнейшим воображением, не поладив с порядками родительского дома, приехала из Москвы с намерением
жить в Петербурге
своим трудом.
Потом, когда уставщик коммуны однажды неосторожно оскорбил эту девушку, явясь в ее комнату в костюме, в котором та не привыкла видеть мужчин, живучи в доме
своего отца, — она заподозрила, что в коммуне идет дело не об усиленном
труде сообща, и, восстав против нравов коммуны, не захотела более
жить в ней.
Елена. Что же, мама… это для меня партия хорошая. Чего ж ждать-то? Мы
живем на последнее, изо дня в день, а впереди нам грозит нищета. Ни к физическому, ни к умственному
труду я не способна — я не так выросла, не так воспитана. (Со слезами). Я хочу
жить, мама,
жить, наслаждаться! Так лучше ведь идти за Андрюшу, чем весь
свой век сидеть в бедном угле с бессильной злобой на людей.
Человек, истинно желающий, чтобы я исправился от дурной привычки скудно есть и
жить в бедности, непременно обратит
свои обличения не на квартиру и стол мой, а — или на то, зачем я сам ничего не делаю для
своего обеспечения, или на то, зачем другие не вознаграждают моего
труда как следует.
Константин. Здорово
живешь. К расчету ближе. Ты, по
своим трудам, стоишь много, а ему жаль тебе прибавить; ну, известное дело, придерется к чему, расшумится, да и прогонит. У них, у хозяев, одна политика-то.